The next stage began with the development of an extensive drawing archive.

I began reducing the image to a line, a shape, a loop, a circle, a wave, a grid and a repeated movement. Some works were made quickly, through movements of the hand and body, sometimes within a set time limit.

This archive became a laboratory. I explored how few elements an image needs to retain its internal organisation and tension.

In drawing, I continued to think as a painter—through shapes and relationships between large masses. Even a small composition could contain a structure capable of sustaining a much larger scale.

I do not regard the entire archive as a collection of finished works. It contains exploration, repetition, dead ends and fruitful discoveries. Selection becomes an essential part of the work: I need to understand which possibilities are worth developing further.

Gradually, another question emerged:

What happens if a structure, almost freed from recognisable imagery, is given back colour, scale, bodily presence and the materiality of painting?

Так начался следующий этап — работа над большим графическим архивом.

Я стал сокращать изображение до линии, пятна, петли, круга, волны, сетки и повторяющегося движения. Часть работ создавалась быстро, через движение руки и тела, иногда с заданным ограничением времени.

Этот архив стал для меня лабораторией. Я проверял, насколько мало элементов необходимо, чтобы изображение сохраняло внутреннюю организацию и напряжение.

В графике продолжало действовать живописное мышление — через пятно и отношения крупных масс. Даже небольшая композиция могла содержать структуру, способную выдержать значительно больший масштаб.

При этом я не считаю весь архив собранием законченных произведений. В нём есть поиск, повторения, тупиковые варианты и удачные находки. Отбор становится существенной частью работы: мне важно понять, какие решения стоит развивать дальше.

Постепенно возник следующий вопрос:

Что произойдёт, если найденной структуре, почти освободившейся от узнаваемого образа, вернуть цвет, масштаб, тело и материальность живописи?

This stage is beginning now.

I bring selected structures from the drawing archive into a digital environment. It allows me to test colour relationships, temperature, rhythm and variations of a single composition quickly.

For me, a digital sketch is a score. It establishes initial relationships that must then be tested through actual scale and material.

Этот этап начинается сейчас.

Некоторые структуры из графического архива я перевожу в цифровую среду. Она позволяет быстро проверять цветовые отношения, температуру, ритм и вариации одной композиции.

Цифровой эскиз для меня — партитура. Он задаёт исходные отношения, которые затем должны пройти испытание реальным масштабом и материалом.

My painting also draws on inner experience—memory, perception, states of mind and feelings. This might be a memory of childhood, a walk in the woods, a sunset, a particular light or a moment that has stayed with me.

A painting does not have to depict that memory literally. A sunset may remain as a relationship between colours, a flash of light or a shift in temperature; a forest as rhythm, density or a sense of space. I am interested in the moment when an experienced image loses its direct recognisability but continues to exist within the painting as memory.

This is where structure and inner experience meet the physical material of painting. The size of the canvas, the movement of the body, the width of the brush, the transparency and density of oil paint, a layer, a drip, a change of edge, a correction and chance can transform the initial idea.

It is important to me to let the composition change as I work on the canvas. I may retain the rhythm or the relationships between large masses while rethinking the colour, drawing, density and character of the gesture.

I see this whole path as a sequence of questions:

What happens between the image and the viewer?

What remains when the recognisable image is removed?

And what might emerge if the structure is brought back into contact with memory, colour, the body, scale and material?

My working formulation:

I create structures in which memory and lived experience are translated into colour, rhythm, gesture and material. Through repetition and change, I seek in painting what could not have been fully foreseen in the sketch.

Источником живописи становится и мой внутренний опыт — память, восприятие, состояния и переживания. Это может быть воспоминание о детстве, прогулке по лесу, закате, определённом свете или мгновении, которое осталось во мне.

Картина не обязана изображать это воспоминание буквально. Закат может сохраниться как отношение цветов, вспышка света или изменение температуры; лес — как ритм, плотность или ощущение пространства. Меня интересует момент, когда пережитый образ теряет прямую узнаваемость, но продолжает существовать в картине как память.

Так структура и внутренний опыт встречаются с физическим материалом живописи. Размер холста, движение тела, ширина кисти, прозрачность и плотность масляной краски, слой, потёк, изменение края, исправление и случай способны преобразить первоначальный замысел.

Мне важно позволить композиции измениться в процессе работы на холсте. Я могу сохранить ритм или отношения крупных масс, но пересмотреть цвет, рисунок, плотность и характер жеста.

Весь этот путь для меня связан последовательностью вопросов:

Что происходит между образом и зрителем?

Что остаётся, если убрать узнаваемый образ?

И что может возникнуть, если найденную структуру снова соединить с памятью, цветом, телом, масштабом и материалом?

Моя рабочая формула:

Я создаю структуры, в которых память и пережитый опыт переводятся в цвет, ритм, жест и материал. Через повтор и изменение я ищу в живописи то, чего невозможно было полностью предвидеть в эскизе.